Роман Побойный: Во время учёбы по-русски я общался только со своей семьёй | CBS MEDIA
CBS MEDIA

Роман Побойный: Во время учёбы по-русски я общался только со своей семьёй

Тенор Роман Побойный уже несколько сезонов поёт в Аугсбургском государственном театре.

Молодой певец рассказал нашему корреспонденту о том, почему он оставил медицину, стал профессиональным музыкантом и оказался в Германии.

 — Роман, я открыл сайт Аугсбурского театра и прочитал твою биографию. Там написано, что  сначала ты занимался медициной, а потом стал оперным певцом. А кем ты мечтал быть в детстве? Как тебя вообще занесло в медицину?

—  Всё началось с заболевания: у меня была астма, вернее, она и сейчас у меня есть, но – в ремиссии, поэтому нет приступов. Врач мне посоветовал заниматься музыкой – духовыми инструментами, либо пением, чтобы развивать диафрагму и ещё для того, чтобы можно было подавлять приступы астмы, которая с возрастом вообще исчезнет. Тогда меня родители отдали в духовой оркестр, в то время мне исполнилось 10 лет, и я начал играть на валторне. Это, естественно, был детский оркестр, так что нельзя говорить о каком-то высоком профессиональном уровне. Всё это вылилось в занятия вокалом, потому что оркестр я воспринимал чисто в лечебных целях и как средство от избавления от астмы. В 12 лет я начал заниматься вокалом, а потом у меня началась ломка голоса (мутация — возрастное изменение голоса человека в период полового созревания. Особенно болезненно она проходит у мальчиков. Прим. автора), и всё это произошло довольно «эпично». У меня был в школе академконцерт, я пел какое-то произведение и у меня просто не сомкнулись связки: пошёл воздух и всё. Все были в шоке, и мне сказали, что пока не нужно заниматься вокалом. Тогда я начал думать о том, чем я хочу заниматься, потому что у меня в этом возрасте не было никаких вокальных успехов. К медицине меня побудило то, что у сестры моей матери обнаружили серьёзное заболевание, хотя это закончилось плохо, но всё равно у меня появились юношеские созидательные мечты о том, чтобы помочь людям. У меня была мечта – стать хирургом, и в 15 лет я целенаправленно решил поступить в медицинский колледж, куда и поступил. Я выучился на специалиста (я – не врач) – фельдшера, массажиста и т.п. После этого я хотел поступить в медицинский институт, но по некоторым причинам мне не удалось туда поступить, поэтому мне пришлось работать в моём родном городе (Шостка. Прим.автора) в реабилитационном центре для детей-инвалидов. Мы там выхаживали деток, я им делал массаж, консультировал, а потом меня свела судьба с одним педагогом. Она меня когда-то слышала и предложила мне позаниматься вокалом. Я любительски немного пел, поэтому согласился и стал с ней заниматься. У меня «пошёл» голос, и она меня подготовила к поступлению в Киевскую консерваторию (сейчас она называется Национальная музыкальная академия Украины имени П. И. Чайковского. Прим. автора), куда я поступил с первого раза. Конкурс был – примерно три человека на одно место.

— Каким образом в твоей жизни появилась Германия?

— Мой преподаватель Александр Андреевич Востряков, тоже, как и я, – тенор, мне всегда говорил о том, что мой голос достоин того, чтобы мне идти дальше, и если есть возможность, то нужно рекламировать себя. В оперных театрах в пределах СНГ – ставочная система, и, по сути, если певец «зашёл» в театр, то он там остаётся практически до пенсии, поэтому не так часто берут молодых исполнителей, – это такая система. Он мне посоветовал «прощупать почву»: что, где, когда. Его бывший студент попал в Германию по специальной  программе по обмену студентами и стал учиться в Штутгарте и как-то позвонил Вострякову и сказал, что в оперную школу Штутгарта нужны тенора. Александр Андреевич посоветовал меня и дал мне контакты этого человека. Я с ним связался, приехал в Штутгарт на прослушивание, и меня приняли.

 — Были какие-либо проблемы с немецким языком?

— Конечно, были, потому что до этого я не знал немецкого языка. Мне было очень приятно, что я поступил. В то время я уже был женат, и мы вместе с женой воспряли духом, поточу что передо мной могли открыться перспективы. Мы через знакомых нашли преподавателя по немецкому языку, и эта женщина мне очень помогла в становлении основ языка, чтобы я, приехав в Германию, хотя бы не «потерялся». Конечно, по приезде в Германию на учёбу, я понял, что моих знаний явно недостаточно по сравнению с тем, что мне нужно, так что я приступил к активному изучению языка. Во время учёбы по-русски я общался только со своей семьёй, а в Германии было всего 2-3 человека, с которыми я мог иногда общаться по поводу оформления страховки или открытия счёта в банке. Что же касается учёбы, то всё было на моих плечах и, конечно, первые полгода были очень напряжёнными, и у меня, честно говоря, даже были истерики. Было очень сложно, потому что нужно было понимать, что тебе говорят преподаватели, в то же самое время нужно делать и желательно не показывать того, что ты чего-то не понял. В принципе, преподаватель тебе может что-то объяснить несколько раз, но при этом к тебе теряется уважение, – оно уходит.

— Когда в освоении языка наступил «перелом»?

— Это длилось точно не меньше года! Я хочу отметить, что я не заканчивал курсы немецкого языка, у меня, к сожалению, был ограниченный бюджет, на который я рассчитывал по время учёбы. Он продлилась два года, и я получил звание магистра (в Германии оно называется «мастер». Прим. автора), потому что в Украине я стал бакалавром, забрал документы и приехал в Германию.

— Как ты из Штутгарта переехал в Аугсбург?

— Как и все выпускники, я задумывался о дальнейшем: что будет дальше? Много молодых певцов идёт в оперные студии при больших театрах, например, есть Баварская, Гамбургская или Берлинская опера. Я тоже об этом думал, но, к сожалению, так получилось, что когда я об этом задумался, было уже поздновато, поэтому, по сути, я не попал ни в одну оперную студию на прослушивание. Я был зациклен на учёбе, а потом нас как-то ошарашили: что дальше? У нас в школе была возможность подать документы на продление учёбы, но при этом я бы не получал стипендии и должен был самостоятельно оплачивать учёбу и выкручиваться, как получится. У меня упала пелена с глаз, а мозги стали на место, и я начал искать для себя возможности дальнейшей карьеры в Германии. Я поговорил со своим деканом о том, что, возможно, есть ещё какие-то оперные студии, которые  принимают документы. Он мне посоветовал больше «целиться» на ансамбли в  театрах, потому что оперная студия при большом театре это,  с одной стороны, – престижно, и это – неплохой пункт биографии, но, с другой стороны, там ты не получаешь каких-то больших знаний и практических навыков, – обычно там поют очень маленькие роли. Это – мальчики и девочки на побегушках, поэтому он мне посоветовал ориентироваться на ансамбль в театре, ведь это – опыт, это – партии, это – развитие. Я как-то пришёл на занятия к нашему педагогу по саморазвитию личности.  У нас в школе были очень интересные предметы, и не один из них не был лишним.  Я рассказал о своей ситуации: заканчивается учёба, а дальше – то ли придётся возвращаться в Украину, то ли – что-то ещё. Педагог позвонила своему знакомому, который позже стал оперным директором. Это была новая команда в Аугсбургском театре, как раз в то время – в 2017-м году – поменялся интендант (топ-менеджер. Прим. автора), и она устраивала прослушивания. Я попал в эту волну, приехал, прослушался, а чрез неделю уже получил приглашение на работу.

— Я уже брал интервью у русскоязычных певцов, которые раньше пели в нашем театре – Зураба Зурабишвили и Дмитрия Иващенко, и по их дальнейшей биографии видно, что для них Аугсбург был неким «трамплином» для будущей карьеры. Ты тоже рассматриваешь наш театр в качестве некоего «трамплина»?

— Да, это – мой первый ангажемент (приглашение артиста на известное число представлений, вообще приглашение, наем кого-либо на известный срок. Прим. автора) не только в Германии, а вообще, хотя я принимал участие в гостевых спектаклях, но это – другое. В профессии музыканта, певца, танцора такие вещи – совершенно обыденные. Сначала певец побудет в одном театре, где получит какой-то опыт и обзаведётся связями, а затем – идёт дальше. Очень часто у певцов есть агенты, которые анализируют то, какие ты поёшь партии в театре, какие у тебя есть дальнейшие перспективы, где этот театр находится. После такого анализа принимается решение: остаёшься ли ты в данном театре, идёшь дальше, либо становишься «свободным художником»: получаешь контракты и не будешь «привязанным» ни к какому театру.

— Но это же риск!

— Да, вы видите, что сейчас, в условиях пандемии, те, у кого в театре – долгосрочный контакт, более-менее обеспечены заработной платой, поэтому, несмотря на создавшуюся ситуацию, могут уверенно смотреть вперёд. А те, у кого краткосрочные контракты, связанные с каким-то определённым проектом, остаются без заработка.

— В Агусбургском театре идут не только оперы, оперетты и даже мюзиклы. В этом – больше плюсов или минусов, потому что размываются какие-то рамки, а, например, для мюзикла вообще не всегда подходят чисто оперные голоса?

 — Есть разные театры, но крупные города с большим финансированием могут себе позволить иметь несколько театров. В Гамбургском оперном театре ставят только оперные и балетные спектакли, но Аугсбург – не настолько большой, поэтому тут есть только один основной театр, который должен делать всё возможное, чтобы себя содержать. Политика театра такая: у нас в театре ставятся оперы, оперетты, мюзиклы, балеты и драматические спектакли, но плюс  в том, что есть специалисты, которые разделяют спектакли по стилям: если мы ставим оперу, то конкретный певец не будет петь в мюзикле, а на мюзикл приглашают специальных людей.

— Специфика нашего театра – в том, что спектакли идут всего один сезон.  Нет ли в этом минуса: на создание спектакля уходит много сил, но «стоит ли овчинка выделки»?

— Я считаю, что в этом есть минусы, потому что действительно бывают очень хорошие постановки, которые можно из года в год «запускать» хотя бы насколько раз, и будут аншлаги. Например, мюзикл «Иисус Христос – суперзвезда», где я тоже участвовал в ансамбле. У нас ещё был «Солярис», и критики сказали, что этот спектакль должен быть показан в каждом городе мира – его очень сильно хвалили, и «Солярис» – замечательный спектакль. Мы должны были с ребятами ехать в Японию: этот спектакль должны были ставить там в этой же инсценировке, но пандемия «спутала карты». Вообще, напрасно театры не делают профессиональной записи спектаклей, чтобы остался диск, который можно было бы купить. С одной стороны, это бы принесло прибыль театру, а с другой – это бы была некая «отдушина» для зрителей!

На фото: опера Менотти «Консул». Фото из личного архива Романа Побойного

Беседовал Евгений Кудряц

 

Pin It on Pinterest